ЛОР

Кровавая развязка холодной войны положила начало новому миропорядку. Страх перед стократно большим Алматинским ядерным пеклом заставил страны сближаться: даже непримиримым врагам теперь пришлось видеть компромиссы и договариваться. Новое тысячелетие началось, пожалуй, самым мирным и дающим надежду временем.

Человечество отказалось от военного атома и взялось за грандиозные проекты, направленные на благо всей цивилизации. Одним из таких проектов стала плотина через Берингов пролив — монумент эре сотрудничества и символ дружбы между Соединёнными Штатами и постсоветской Россией.

Развал СССР запустил крупные реформы в сфере безопасности Запада. Североатлантический альянс утратил прежнюю цель, а потому реформировался в Интерконтинентальный альянс, активно принимая новых участников — в том числе и Россию. Принятие России в альянс означало не только конец СССР и всего советского, но и слияние Запада с Востоком в одну общую «северную» цивилизацию.

С теми же, кто не разделял ценностей Севера, кто чувствовал эксплуатацию и видел в новом мироукладе ещё большую несправедливость, чем прежде, кто был другим — ситуация и обстояла по-другому. По-старому. Где-то на периферии, в странах арабского мира, Африки, Латиноамерики, продолжали случаться локальные военные операции крупных игроков Севера. Однако закономерно росла и поддержка сил сопротивления. Это выливалось не только в более частые вооружённые конфликты где-то поодаль, но и в учащающиеся акты террора внутри границ Северного блока. Нарушалась мировая торговля, провоцировались новые кризисы, ужесточался контроль, росло недоверие, общество поляризировалось. Не прошло и двух десятилетий, как жизнь северян опять начала наполняться тревогой.

Крупнейший в истории теракт на пассажирских лайнерах Pacific Dream и Coral Majesty заставил Север вновь сплотиться. Началась горячая фаза войны двух крупнейших цивилизаций. Боевые действия развернулись в Сомали, Йемене, Ираке, Сирии, Алжире, Мали, Нигере, впрочем, так или иначе загорелся весь мир: от Латинской Америки до Юго-Восточной Азии и Европы.

Снова многие страны были втянуты в эту войну лишь из-за союзнических обязательств. Россия, например, прежде не чувствовала экзистенциальной угрозы от мусульманского мира. Имея несколько мусульманских регионов, Москва десятилетиями находила такой компромисс, чтобы избежать кровопролития. Теперь же она была втянута в общую межцивилизационную борьбу, чуждую собственным интересам. Россия перестала воспринимать себя частью единого блока: после череды диверсий и терактов, после Русско-Таджикской войны, после дипломатической изоляции идея равноправного союза с общей целью перестала звучать убедительно.

Север стал снова раскалываться на Запад и Восток.

Несмотря на кризис, работа на плотине через Берингов пролив всё ещё продолжалась. На объекте работали американские и русские учёные и инженеры под охраной американской ЧВК «Эшелон» и русской милиции КЗР.

В момент, когда напряжение между членами альянса и так было на пределе, а недоверие их к России было и того кратно выше — в научном комплексе «Диомид» раздался взрыв. Комплекс располагался прямо на плотине, ровно между границами США и России. Учёные здесь проводили исследования по энергетике и климатическим изменениям. Теперь же часть персонала погибла или пропала без вести.

Сам по себе взрыв не стал началом войны. Но он стал casus belli — поводом для судьбоносных решений в высоких кабинетах.

Для российской стороны происходящее выглядело никак иначе как беспрецедентная военная агрессия. Ответ последовал незамедлительный и зеркальный. Разбираться было слишком поздно: отношения давно зашли в тупик, где поиск истины воспринимался бы проявлением слабости. Оставался только язык силы.

Проект плотины, казалось, был чем-то куда более важным, чем представлялось общественности. Американское руководство санкционировало немедленное силовое проникновение ЧВК «Эшелон» вглубь разрушенной части объекта, поставив на кон всё, всю дальнейшую судьбу человечества.

***

Мы стремились к порядку, скрепляя мир договорами, протоколами и бетоном. Отказавшись от ядерного сдерживания, мы развязали себе руки для новой страшной войны. Плотина, призванная соединить континенты и цивилизации, стала вавилонской башней этого мира.

Энтропия оказалась сильнее любых конструкций.